Желание веков
Глава 49. На празднике кущей
Эта глава основана на Евангелии от Иоанна 7:1—15, 37—39
Три раза в году иудеи должны были собираться в Иерусалиме на религиозный праздник. Таково было повеление Невидимого Предводителя Израиля, данное из столпа облачного. Во время пленения иудеи не могли соблюдать эти постановления. Но, вернувшись в свою землю, они вновь стали отмечать и соблюдать эти памятные дни. Бог желал, чтобы ежегодные праздники напоминали людям о Нем. Однако священники и вожди народа, за немногим исключением, потеряли из виду эту цель. И Тот, Кто учредил эти народные собрания и понимал их значение, стал свидетелем того, как они были извращены. ЖВ 447.1
Праздник поставления кущей был последним праздником в году. Бог хотел, чтобы в это время люди размышляли о Его доброте и милости. Вся земля находилась на Его попечении, получая Его благословения. Ни днем, ни ночью не переставал Он заботиться о ней. Солнце и дождь посылались на землю, чтобы взрастить ее плоды. В долинах и на равнинах палестинских был собран урожай. Закончен сбор олив, и полученное из них драгоценное масло уже залили для хранения в сосуды. Пальмовые деревья тоже принесли свои плоды. Лиловые кисти винограда уже выдавили в точиле. ЖВ 447.2
Праздник продолжался семь дней, и для участия в нем как жители Палестины, так и многие люди из других стран собрались в Иерусалиме. Радостно неся свои дары, отовсюду шли люди. Старые и молодые, богатые и бедные — все приносили что-нибудь в знак благодарения Тому, Кто увенчал год Своей добротой и насытил туком Свои стези. Из рощ несли все, что могло радовать глаз и создавать впечатление всеобщего веселья. Город казался чудесным лесом. ЖВ 448.1
Этот праздник являлся не только благодарением за урожай, но и торжеством в память о защите и заботе, дарованной Господом по отношению к Израилю, когда он блуждал по пустыне. В воспоминание о своей жизни в шатрах иудеи во время этого праздника жили в кущах или шалашах из зеленых веток. Такие шалаши устраивались на улицах, во дворах храма или на крышах домов. Холмы и долины, окружавшие Иерусалим, также были усеяны этими кущами и казались живыми. ЖВ 448.2
Пришедшие поклониться Богу отмечали этот праздник духовными песнопениями и благодарением. За несколько дней до праздника был Судный день, когда, исповедав свои грехи, люди примирялись с Небом и таким образом подготавливались к этому радостному празднику. «Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его» (Псалтирь 105:1) — слышались повсюду торжественные восклицания, звучала музыка, сопровождавшая общее пение, и все сливалось с криками «Осанна!» Храм был центром всеобщей радости. Здесь происходили пышные жертвенные служения. Здесь хор левитов, расположившись по обе стороны белой мраморной лестницы, ведущей к священному зданию, пел гимны. Множество верующих с пальмовыми и миртовыми ветвями подхватывали пение и вторили хору; присоединялись все новые голоса, и наконец окружающие холмы начинали звучать хвалой. ЖВ 448.3
Ночью и храм, и двор храма сияли светом. Музыка, движение пальмовых ветвей, радостное пение «Осанна!», великое множество народа, озаренное сиянием светильников, одежды священников, величие церемоний — все это соединялось в прекрасное зрелище, которое производило на присутствующих глубокое впечатление. Но наиболее впечатляющей церемонией этого праздника, которая вызывала наибольшую радость, было воспоминание об особом событии во время странствования в пустыне. ЖВ 448.4
Ранним утром, на рассвете священники трубили в свои серебряные трубы — это был долгий пронзительный звук — ему вторили звуки труб и радостные крики народа, находящегося в шатрах. Они раздавались по всем холмам и долинам, приветствуя праздничный день. Затем священник наполнял чашу водой из потока Кедрона, и, подняв ее над головой, под звуки труб медленно и величаво в ритм музыке поднимался по широким ступеням храма с пением: «Вот, стоят ноги наши во вратах твоих, Иерусалим» (Псалтирь 121:2). ЖВ 448.5
Священник приносил чашу с водой к жертвеннику, который занимал главное место во дворе священников. Здесь были два серебряных сосуда, возле каждого стоял священник. В один из них священник выливал принесенную воду, а в другой — кувшин вина, и содержимое обоих стекало по трубе в Кедрон, а оттуда — в Мертвое море. Эта освященная вода символизировала источник, который по повелению Господа забил из скалы, чтобы утолить жажду детей Израиля. Ликующие возгласы продолжали звучать: «Господь — сила моя, и пение мое — Господь... в радости будете почерпать воду из источников спасения» (Исаии 12:2, 3). ЖВ 449.1
Когда сыновья Иосифа собирались отправиться на праздник кущей, они заметили, что Христос никак не выказывал Своего намерения быть там. Они озабоченно наблюдали за Ним. Со времени исцеления у Вифезды Иисус не посетил ни одного народного праздника. Чтобы избежать ненужного столкновения со старейшинами в Иерусалиме, Иисус трудился в пределах Галилеи. Его кажущееся пренебрежение великими религиозными праздниками и враждебность со стороны священников и раввинов были причиной беспокойства среди Его окружения и даже среди Его учеников и близких. Наставляя народ, Он постоянно говорил о благословениях, связанных с послушанием Закону Божьему, а Сам, казалось, был равнодушен к служению, установленному Богом. Его общение с мытарями и другими людьми сомнительной репутации, Его отвержение раввинских предписаний и свобода, с которой Он относился к традиционным предписаниям относительно субботы, — все это настраивало против него религиозных вождей и вызывало много сомнений и вопросов. Его братья считали, что Он напрасно чуждается великих и ученых сынов нации. Эти люди, очевидно, правы, и Иисус ошибается, вступая во вражду с ними, думали братья. Они видели Его беспорочную жизнь, и, хотя они и не считали себя Его учениками, все же Его дела произвели на них огромное впечатление. Его популярность в Галилее льстила их честолюбию. Они все еще надеялись, что Он предъявит доказательства Своей власти, и фарисеи убедятся в том, что Он Тот, за Кого Себя выдает. А что если Он действительно Мессия, царь Израилев?! Они размышляли об этом с гордостью и самодовольством. ЖВ 450.1
Все это настолько беспокоило их, что они побуждали Христа отправиться в Иерусалим. «Выйди отсюда, — говорили они, — и пойди в Иудею, чтоб и ученики Твои видели дела, которые Ты делаешь; ибо никто не делает чего-либо втайне и ищет сам быть известным; если Ты творишь такие дела, то яви Себя миру». Слово «если» обнаруживало их сомнение и недоверие к Иисусу. Они приписывали Христу боязливость и слабость. Ведь, по их мнению, если Он действительно Мессия, то откуда эта непонятная сдержанность и бездействие? Если Он и впрямь обладает такой силой, почему не может пойти в Иерусалим и прямо заявить о Себе? Почему бы Ему не совершить и в Иерусалиме тех чудес, о которых толковала вся Галилея? Перестань прятаться в далекой провинции, говорили они, перестань совершать Свои могущественные дела для невежественных крестьян и рыбаков, яви Себя в столице, добейся поддержки священников и старейшин и объедини весь народ в строительстве нового царства. ЖВ 450.2
Так размышляли братья Иисуса, движимые эгоизмом, который так часто гнездится в честолюбивых сердцах. Этот дух и был господствующим духом этого мира. Братья Иисуса были раздражены, потому что вместо того, чтобы стремиться к завоеванию мирского трона, Христос объявил Себя Хлебом жизни. Они были страшно разочарованы, когда так много из Его учеников оставило Его. Они и сами отвернулись от Него, не желая признавать того, что доказывали все Его дела: Он послан Богом. ЖВ 451.1
«На это Иисус сказал им: Мое время еще не настало, а для вас всегда время; вас мир не может ненавидеть, а Меня ненавидит, потому что Я свидетельствую о нем, что дела его злы; вы пойдите на праздник сей, а Я еще не пойду на сей праздник, потому что Мое время еще не исполнилось. Сие сказав им, остался в Галилее». Братья же, разговаривая с Ним тоном учителей, все время указывали Ему, каким, по их мнению, путем Он должен следовать. Он отверг их укоры, причисляя их не к Своим самоотверженным ученикам, а к миру. «Вас мир не может ненавидеть, — сказал Иисус, — а Меня ненавидит, потому что я свидетельствую о нем, что дела его злы». Мир не может ненавидеть тех, кто одного с ним духа. Мир любит таких людей, людей, принадлежащих ему. ЖВ 451.2
Для Христа этот мир не был местом покоя и самовозвеличивания. Он не искал возможности возвыситься или прославить Себя. Он не искал награды. Земля была для Него местом, куда послал Его Отец. Он был отдан за жизнь мира, чтобы мог осуществиться великий план искупления. Он совершал Свое дело во имя падшего человечества. Однако Иисус не был самонадеянным, Он не подвергал Себя опасности без нужды и не торопил решающие события. Каждое событие и каждое действие в Его работе имело свой определенный час, и Он должен был его терпеливо ожидать. Он знал, что мир возненавидит Его. Он знал, что за все Свои труды будет предан смерти. Но раньше времени подвергнуть Себя опасности — значило идти против воли Своего Отца. ЖВ 451.3
Вести о чудесах Христа распространялись из Иерусалима повсюду, где жили иудеи. И хотя на протяжении многих месяцев Иисус не участвовал в праздниках, интерес к Нему не уменьшался. Многие пришли на праздник кущей из дальних стран, надеясь увидеть Его. В начале праздника многие спрашивали о Нем. Священники и правители иудейские также ждали Его появления, надеясь, что им представится возможность осудить Его. Они тревожно спрашивали: «Где Он?» Но никто не знал этого. Мысли всех были заняты Им. И, боясь священников и начальников, никто не осмеливался признать Христа Мессией, но повсюду были слышны тихие, но серьезные разговоры о Нем. Многие защищали Его, считая, что Он — посланный от Бога, в то время как другие клеймили Его как обманщика. ЖВ 451.4
Тем временем Иисус незамеченным пришел в Иерусалим. Он избрал малоизвестную дорогу, чтобы не встречаться с путешественниками, со всех сторон направлявшимися к городу. Если бы Он присоединился к одному из караванов, идущему на праздник, народ у городских ворот обратил бы внимание на Него. Проявление народных симпатий к Нему возбудило бы начальников, и они восстали бы против Него. Чтобы избежать всего этого, Он избрал неизвестную дорогу и шел по ней один. ЖВ 452.1
В середине праздника, когда возбуждение вокруг Него достигло своей высшей точки, Он вошел во двор храма, где толпился народ. Его отсутствие на празднике позволяло многим говорить, что Он не осмелился предстать пред властью священников и правителей, поэтому все были изумлены, когда Он появился. Все смолкло. Люди удивлялись Его достоинству и мужественному поведению среди могущественнейших врагов, которые жаждали Его смерти. ЖВ 452.2
Находясь в центре внимания огромной толпы, Иисус говорил так, как не говорил ни один человек. Его речь свидетельствовала о знании законов и установлений Израиля, жертвенного служения и учения пророков; Его познания далеко превосходили познания священников и раввинов. Он разрушил границы формализма и преданий. Казалось, перед Ним простирались картины будущей жизни. Как бы созерцая Невидимого, Он говорил о земном и небесном, о человеческом и Божественном как власть имеющий. Его слова были исключительно ясными и убедительными. И снова, как в Капернауме, народ изумлялся Его учению, «ибо слово Его было со властью» (Луки 4:32). Всеми возможными средствами Он хотел предупредить Своих слушателей о том бедствии, которое их постигнет, если они отвергнут благословения, которые Он пришел даровать им. Он представил все возможные доказательства того, что Он пришел от Бога и сделал все возможное, чтобы побудить людей к покаянию. Он не был бы отвергнут и убит Своим народом, если бы Ему удалось уберечь его от вины за такое преступление. ЖВ 452.3
Все удивлялись Его знанию закона и пророков и спрашивали: «Как Он знает Писания, не учившись?» Ни один человек не мог считаться подлинным духовным учителем, если он не учился в школах раввинов, и Иисуса и Иоанна Крестителя выставляли невеждами из-за того, что они не получили такого образования. Но те, кто слышал их, были удивлены их познаниями в Писании, которые они имели, «не учившись». Да, действительно они не учились у людей, но Небесный Бог был их Учителем, и Он наградил их высочайшей мудростью. ЖВ 453.1
Когда Иисус говорил во дворе храма, народ стоял как зачарованный. Самые ярые Его противники понимали, что они бессильны причинить Ему зло. На какое-то время все остальное было забыто. ЖВ 453.2
Изо дня в день Спаситель учил народ, пока не наступил «последний великий день праздника». Уже утром этого дня в народе сказывалось утомление долгим празднованием. Неожиданно Иисус возвысил Свой голос так, что он зазвучал по всем дворам храма. ЖВ 453.3
«Кто жаждет, иди ко Мне и пей; кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой». Само состояние народа придавало силу тому призыву. Люди были увлечены продолжающейся великолепной картиной празднества, их глаза были пленены светом и яркостью красок, их слух радовала прекраснейшая музыка, но ничто в этих обрядах не насыщало алчущего, ничто не утоляло жажду души водой, текущей в жизнь вечную. Иисус пригласил их прийти и пить из источника жизни, который превратится в них самих в источник воды, текущей в вечную жизнь. ЖВ 453.4
В это утро священник совершал обряд, который представлял иссечение воды из скалы в пустыне. Эта скала была символом Того, смерть Которого откроет потоки живой воды спасения для всех желающих. Слова Христа были живой водой. Здесь, в присутствии множества народа, Он был готов принять удар на Себя, чтобы живая вода могла излиться на мир. Поражая Христа, сатана надеялся уничтожить Князя жизни, но от удара по скале потекла живая вода. Когда Иисус говорил с народом, сердца людей трепетали от неведомого благоговения, и многие были готовы воскликнуть вместе с женщиной-самарянкой: «Дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды» (Иоанна 4:15). ЖВ 454.1
Иисус знал духовные нужды народа. Пышность, богатство, почести не могут удовлетворить сердце. «Кто жаждет, иди ко Мне». Богатых и бедных, вельмож и простой люд — всех Он зовет к Себе. Иисус может снять бремя с души, утешить страдающих и даровать надежду отчаявшимся. Многие из слушавших тогда Иисуса скорбели о своих несбывшихся надеждах; многие изнемогали от тайных душевных ран, иные же стремились утолить свои стремления к мирскому благополучию и почету. Но когда человек достигает всего, к чему сильно стремился, то обнаруживает, что он трудился так тяжко только для того, чтобы вновь очутиться у разбитого водоема, из которого невозможно утолить жажду. Неудовлетворенными и обиженными чувствовали себя эти люди среди всеобщей радости. Неожиданный призыв «Кто жаждет», пробудил их от горестных размышлений, и когда они слушали то, что говорил Иисус, в их сердцах загорелась новая надежда. Святой Дух являл перед ними этот символ до тех пор, пока они не увидели в нем бесценный дар спасения. ЖВ 454.2
Христос по-прежнему зовет к Себе жаждущих. Он обращается к нам даже с большей силой, чем к тем, кто слушал Его в храме в последний день праздника. Источник открыт для всех. Усталым и измученным предлагается освежающий поток вечной жизни. Иисус и теперь еще восклицает: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей». «Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром», «кто будет пить воду, которую Я дал ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Откровение 22:17; Иоанна 4:14). ЖВ 454.3
Chapter 49—At the Feast of Tabernacles
This chapter is based on John 7:1-15, 37-39.
Three times a year the Jews were required to assemble at Jerusalem for religious purposes. Enshrouded in the pillar of cloud, Israel’s invisible Leader had given the directions in regard to these gatherings. During the captivity of the Jews, they could not be observed; but when the people were restored to their own land, the observance of these memorials was once more begun. It was God’s design that these anniversaries should call Him to the minds of the people. But with few exceptions, the priests and leaders of the nation had lost sight of this purpose. He who had ordained these national assemblies and understood their significance witnessed their perversion. DA 447.1
The Feast of Tabernacles was the closing gathering of the year. It was God’s design that at this time the people should reflect on His goodness and mercy. The whole land had been under His guidance, receiving His blessing. Day and night His watchcare had continued. The sun and rain had caused the earth to produce her fruits. From the valleys and plains of Palestine the harvest had been gathered. The olive berries had been picked, and the precious oil stored in bottles. The palm had yielded her store. The purple clusters of the vine had been trodden in the wine press. DA 447.2
The feast continued for seven days, and for its celebration the inhabitants of Palestine, with many from other lands, left their homes, and came to Jerusalem. From far and near the people came, bringing in their hands a token of rejoicing. Old and young, rich and poor, all brought some gift as a tribute of thanksgiving to Him who had crowned the year with His goodness, and made His paths drop fatness. Everything that could please the eye, and give expression to the universal joy, was brought from the woods; the city bore the appearance of a beautiful forest. DA 448.1
This feast was not only the harvest thanksgiving, but the memorial of God’s protecting care over Israel in the wilderness. In commemoration of their tent life, the Israelites during the feast dwelt in booths or tabernacles of green boughs. These were erected in the streets, in the courts of the temple, or on the housetops. The hills and valleys surrounding Jerusalem were also dotted with these leafy dwellings, and seemed to be alive with people. DA 448.2
With sacred song and thanksgiving the worshipers celebrated this occasion. A little before the feast was the Day of Atonement, when, after confession of their sins, the people were declared to be at peace with Heaven. Thus the way was prepared for the rejoicing of the feast. “O give thanks unto the Lord; for He is good: for His mercy endureth forever” (Psalm 106:1) rose triumphantly, while all kinds of music, mingled with shouts of hosanna, accompanied the united singing. The temple was the center of the universal joy. Here was the pomp of the sacrificial ceremonies. Here, ranged on either side of the white marble steps of the sacred building, the choir of Levites led the service of song. The multitude of worshipers, waving their branches of palm and myrtle, took up the strain, and echoed the chorus; and again the melody was caught up by voices near and afar off, till the encircling hills were vocal with praise. DA 448.3
At night the temple and its court blazed with artificial light. The music, the waving of palm branches, the glad hosannas, the great concourse of people, over whom the light streamed from the hanging lamps, the array of the priests, and the majesty of the ceremonies, combined to make a scene that deeply impressed the beholders. But the most impressive ceremony of the feast, one that called forth greatest rejoicing, was one commemorating an event in the wilderness sojourn. DA 448.4
At the first dawn of day, the priests sounded a long, shrill blast upon their silver trumpets, and the answering trumpets, and the glad shouts of the people from their booths, echoing over hill and valley, welcomed the festal day. Then the priest dipped from the flowing waters of the Kedron a flagon of water, and, lifting it on high, while the trumpets were sounding, he ascended the broad steps of the temple, keeping time with the music with slow and measured tread, chanting meanwhile, “Our feet shall stand within thy gates, O Jerusalem.” Psalm 122:2. DA 448.5
He bore the flagon to the altar, which occupied a central position in the court of the priests. Here were two silver basins, with a priest standing at each one. The flagon of water was poured into one, and a flagon of wine into the other; and the contents of both flowed into a pipe which communicated with the Kedron, and was conducted to the Dead Sea. This display of the consecrated water represented the fountain that at the command of God had gushed from the rock to quench the thirst of the children of Israel. Then the jubilant strains rang forth, “The Lord Jehovah is my strength and my song;” “therefore with joy shall ye draw water out of the wells of salvation.” Isaiah 12:2, 3. DA 449.1
As the sons of Joseph made preparation to attend the Feast of Tabernacles, they saw that Christ made no movement signifying His intention of attending. They watched Him with anxiety. Since the healing at Bethesda He had not attended the national gatherings. To avoid useless conflict with the leaders at Jerusalem, He had restricted His labors to Galilee. His apparent neglect of the great religious assemblies, and the enmity manifested toward Him by the priests and rabbis, were a cause of perplexity to the people about Him, and even to His own disciples and His kindred. In His teachings He had dwelt upon the blessings of obedience to the law of God, and yet He Himself seemed to be indifferent to the service which had been divinely established. His mingling with publicans and others of ill repute, His disregard of the rabbinical observances, and the freedom with which He set aside the traditional requirements concerning the Sabbath, all seeming to place Him in antagonism to the religious authorities, excited much questioning. His brothers thought it a mistake for Him to alienate the great and learned men of the nation. They felt that these men must be in the right, and that Jesus was at fault in placing Himself in antagonism to them. But they had witnessed His blameless life, and though they did not rank themselves with His disciples, they had been deeply impressed by His works. His popularity in Galilee was gratifying to their ambition; they still hoped that He would give an evidence of His power which would lead the Pharisees to see that He was what He claimed to be. What if He were the Messiah, the Prince of Israel! They cherished this thought with proud satisfaction. DA 450.1
So anxious were they about this that they urged Christ to go to Jerusalem. “Depart hence,” they said, “and go into Judea, that Thy disciples also may see the works that Thou doest. For there is no man that doeth anything in secret, and he himself seeketh to be known openly. If Thou do these things, show Thyself to the world.” The “if” expressed doubt and unbelief. They attributed cowardice and weakness to Him. If He knew that He was the Messiah, why this strange reserve and inaction? If He really possessed such power, why not go boldly to Jerusalem, and assert His claims? Why not perform in Jerusalem the wonderful works reported of Him in Galilee? Do not hide in secluded provinces, they said, and perform your mighty works for the benefit of ignorant peasants and fishermen. Present yourself at the capital, win the support of the priests and rulers, and unite the nation in establishing the new kingdom. DA 450.2
These brothers of Jesus reasoned from the selfish motive so often found in the hearts of those ambitious for display. This spirit was the ruling spirit of the world. They were offended because, instead of seeking a temporal throne, Christ had declared Himself to be the bread of life. They were greatly disappointed when so many of His disciples forsook Him. They themselves turned from Him to escape the cross of acknowledging what His works revealed—that He was the Sent of God. DA 451.1
“Then Jesus said unto them, My time is not yet come: but your time is alway ready. The world cannot hate you; but Me it hateth, because I testify of it, that the works thereof are evil. Go ye up unto this feast: I go not up yet unto this feast; for My time is not yet full come. When He had said these words unto them, He abode still in Galilee.” His brothers had spoken to Him in a tone of authority, prescribing the course He should pursue. He cast their rebuke back to them, classing them not with His self-denying disciples, but with the world. “The world cannot hate you,” He said, “but Me it hateth, because I testify of it, that the works thereof are evil.” The world does not hate those who are like it in spirit; it loves them as its own. DA 451.2
The world for Christ was not a place of ease and self-aggrandizement. He was not watching for an opportunity to seize its power and its glory. It held out no such prize for Him. It was the place into which His Father had sent Him. He had been given for the life of the world, to work out the great plan of redemption. He was accomplishing His work for the fallen race. But He was not to be presumptuous, not to rush into danger, not to hasten a crisis. Each event in His work had its appointed hour. He must wait patiently. He knew that He was to receive the world’s hatred; He knew that His work would result in His death; but to prematurely expose Himself would not be the will of His Father. DA 451.3
From Jerusalem the report of Christ’s miracles had spread wherever the Jews were dispersed; and although for many months He had been absent from the feasts, the interest in Him had not abated. Many from all parts of the world had come up to the Feast of Tabernacles in the hope of seeing Him. At the beginning of the feast many inquiries were made for Him. The Pharisees and rulers looked for Him to come, hoping for an opportunity to condemn Him. They anxiously inquired, “Where is He?” but no one knew. The thought of Him was uppermost in all minds. Through fear of the priests and rulers, none dared acknowledge Him as the Messiah, but everywhere there was quiet yet earnest discussion concerning Him. Many defended Him as one sent from God, while others denounced Him as a deceiver of the people. DA 451.4
Meanwhile Jesus had quietly arrived at Jerusalem. He had chosen an unfrequented route by which to go, in order to avoid the travelers who were making their way to the city from all quarters. Had He joined any of the caravans that went up to the feast, public attention would have been attracted to Him on His entrance into the city, and a popular demonstration in His favor would have aroused the authorities against Him. It was to avoid this that He chose to make the journey alone. DA 452.1
In the midst of the feast, when the excitement concerning Him was at its height, He entered the court of the temple in the presence of the multitude. Because of His absence from the feast, it had been urged that He dared not place Himself in the power of the priests and rulers. All were surprised at His presence. Every voice was hushed. All wondered at the dignity and courage of His bearing in the midst of powerful enemies who were thirsting for His life. DA 452.2
Standing thus, the center of attraction to that vast throng, Jesus addressed them as no man had ever done. His words showed a knowledge of the laws and institutions of Israel, of the sacrificial service and the teachings of the prophets, far exceeding that of the priests and rabbis. He broke through the barriers of formalism and tradition. The scenes of the future life seemed outspread before Him. As one who beheld the Unseen, He spoke of the earthly and the heavenly, the human and the divine, with positive authority. His words were most clear and convincing; and again, as at Capernaum, the people were astonished at His teaching; “for His word was with power.” Luke 4:32. Under a variety of representations He warned His hearers of the calamity that would follow all who rejected the blessings He came to bring them. He had given them every possible proof that He came forth from God, and made every possible effort to bring them to repentance. He would not be rejected and murdered by His own nation if He could save them from the guilt of such a deed. DA 452.3
All wondered at His knowledge of the law and the prophecies; and the question passed from one to another, “How knoweth this Man letters, having never learned?” No one was regarded as qualified to be a religious teacher unless he had studied in the rabbinical schools, and both Jesus and John the Baptist had been represented as ignorant because they had not received this training. Those who heard them were astonished at their knowledge of the Scriptures, “having never learned.” Of men they had not, truly; but the God of heaven was their teacher, and from Him they had received the highest kind of wisdom. DA 453.1
As Jesus spoke in the temple court, the people were held spellbound. The very men who were the most violent against Him felt themselves powerless to do Him harm. For the time, all other interests were forgotten. DA 453.2
Day after day He taught the people, until the last, “that great day of the feast.” The morning of this day found the people wearied from the long season of festivity. Suddenly Jesus lifted up His voice, in tones that rang through the courts of the temple: DA 453.3
“If any man thirst, let him come unto Me, and drink. He that believeth on Me, as the scripture hath said, out of his belly shall flow rivers of living water.” The condition of the people made this appeal very forcible. They had been engaged in a continued scene of pomp and festivity, their eyes had been dazzled with light and color, and their ears regaled with the richest music; but there had been nothing in all this round of ceremonies to meet the wants of the spirit, nothing to satisfy the thirst of the soul for that which perishes not. Jesus invited them to come and drink of the fountain of life, of that which would be in them a well of water, springing up unto everlasting life. DA 453.4
The priest had that morning performed the ceremony which commemorated the smiting of the rock in the wilderness. That rock was a symbol of Him who by His death would cause living streams of salvation to flow to all who are athirst. Christ’s words were the water of life. There in the presence of the assembled multitude He set Himself apart to be smitten, that the water of life might flow to the world. In smiting Christ, Satan thought to destroy the Prince of life; but from the smitten rock there flowed living water. As Jesus thus spoke to the people, their hearts thrilled with a strange awe, and many were ready to exclaim, with the woman of Samaria, “Give me this water, that I thirst not.” John 4:15. DA 454.1
Jesus knew the wants of the soul. Pomp, riches, and honor cannot satisfy the heart. “If any man thirst, let him come unto Me.” The rich, the poor, the high, the low, are alike welcome. He promises to relieve the burdened mind, to comfort the sorrowing, and to give hope to the despondent. Many of those who heard Jesus were mourners over disappointed hopes, many were nourishing a secret grief, many were seeking to satisfy their restless longing with the things of the world and the praise of men; but when all was gained, they found that they had toiled only to reach a broken cistern, from which they could not quench their thirst. Amid the glitter of the joyous scene they stood, dissatisfied and sad. That sudden cry, “If any man thirst,” startled them from their sorrowful meditation, and as they listened to the words that followed, their minds kindled with a new hope. The Holy Spirit presented the symbol before them until they saw in it the offer of the priceless gift of salvation. DA 454.2
The cry of Christ to the thirsty soul is still going forth, and it appeals to us with even greater power than to those who heard it in the temple on that last day of the feast. The fountain is open for all. The weary and exhausted ones are offered the refreshing draught of eternal life. Jesus is still crying, “If any man thirst, let him come unto Me, and drink.” “Let him that is athirst come. And whosoever will, let him take the water of life freely.” “Whosoever drinketh of the water that I shall give him shall never thirst; but the water that I shall give him shall be in him a well of water springing up into everlasting life.” Revelation 22:17; John 4:14. DA 454.3